Уважаемые коллеги! Представляем вашему вниманию рецензию за авторством А.С. Морозовой.
Выходные данные книги:
Блэк М. Смерть в Берлине. От Веймарской республики до разделенной Германии. М., 2015.
Американский историк Моника Блэк занимается культурной и социальной историей Германии в период мировых войн и первых послевоенных десятилетий. Как она сама описывает, центром внимания в ее исследованиях являются так называемые духовные миры, в которых люди живут неосознанно для себя, и которые определяют наше представление о том, что есть добро, зло, справедливость, аморальность и т.д. Блэк изучает эти духовные миры через моральные коды, с помощью которых общество формирует свое представление о реальности и порядке. Понять эти моральные коды во многом помогают восприятия и практики смерти, которые встроены в сложную сеть ценностей, характерных для определенного общества в определенное время. В своей монографии «Смерть в Берлине. От Веймарской республики до разделенной Германии», опубликованной в 2010 году, Блэк показывает, что ритуалы, практики и представления, окружавшие смерть в Берлине, могут пролить свет на длительный процесс культурной трансформации, которую переживало берлинское общество на протяжении десятилетий между поражением Германии в Первой мировой войне и возведением Берлинской стены.
Ценности, связанные со смертью, являются теми аспектами культуры, которые структурируют существование общества столь неявно, что часто остаются невидимыми для современников. Блэк доказала, что смерть, тем не менее, занимала центральное значение в меняющейся культурной и социальной жизни берлинцев. Через ритуалы и обычаи смерти, через отношение к своим покойникам жители Берлина формулировали понимание того, что они являли собой как общность. При этом практики смерти, восприятия и чувства, связанные с ней, не являются постоянной константой и меняются под влиянием политических, социальных и идеологических перемен.
Моника Блэк относит свои труды к исторической этнографии. В данной монографии рассматриваются области культурной антропологии, психологии, памяти и истории повседневности. Также смерть является классической темой в исследовании ментальностей, поскольку показывает роль человеческого воображения, коллективных структур морали и эмоциональных паттернов в истории. Актуальность книги «Смерть в Берлине» обусловлена тем, что это первое исследование, в котором прослеживаются практики смерти в контексте многочисленных трансформаций Берлина в период с 20-х по 50-е гг. XX века. Также не будет преувеличением сказать, что история смерти – это та история, которая в основном ускользает от нашего внимания, поэтому автор в данном случае рассматривает социальные и культурные изменения с нового ракурса.
Книга основана на весьма широком круге источников, среди которых –
ритуалы погребения и поминания умерших, народные поверья, городские легенды, сохранившиеся дневники и письма жителей Берлина, публикации в прессе, официальные документы из немецких архивов. Хотя автор сама подчеркивает сложность, связанную с описанием восприятия ритуалов в связи со скудностью источников, особенно в нацистский период, ей удается по крупицам собрать информацию и дать достаточно подробную характеристику.
Хронологически автор начинает исследование с поздневеймарского и ранненацистского периодов, показывая, какие глубокие и долгоиграющие эффекты произвела Первая мировая война на берлинское общество. Свое повествование Блэк заканчивает 1961 годом, объясняя это тем, что наиболее критическая фаза столкновения со смертями Второй мировой войны приходится именно на первое послевоенное десятилетие. Структура книги отвечает этому хронологическому принципу. Условно ее можно разделить на три части. Первая часть посвящена практикам смерти в Берлине конце 20-х – начале 30-х годов. Вторая часть занимает, можно сказать, центральное место в монографии. В ней автор рассматривает трансформацию культуры смерти в Берлине с приходом к власти нацистов и во время Второй мировой войны. В третьей части речь идет о культурах смерти Западного и Восточного Берлина до возведения Берлинской стены, автор проводит сравнительный анализ общего и уникального для каждой из частей города.
В первой главе автор рассматривает отношение к смерти и практики смерти на рубеже 20-х-30-х годов. Блэк приходит к нескольким любопытным выводам. Во-первых, столкновение берлинцев со смертью в Первую мировую войну привело к дискредитации пышной похоронной культуры, которая преобладала в довоенную эпоху, как слишком индивидуалистической и бездушной. После того, как столько молодых людей погибли в войне, не удостоившись подобающего погребения, нарядные похороны многим берлинцам казались непристойными. Таким образом война дала начало новому духу простоты и сдержанности в похоронной культуре, культ погребения становился более скромным, надгробия уменьшались и становились все более единообразными.
Блэк поднимает еще одну важную проблему – в Веймарской республике так и не сложился консенсус относительно того, как, где и когда чествовать погибших в войну. Сама республика никогда не поминала умерших, так как не было решено, что же значит смерть на войне. Для немцев же этот вопрос был очень острым. По мнению Блэк, это стало одним из факторов, обусловивших популярность нацистской партии. Нацисты выдвинули убедительный миф о неприкосновенности погибших на войне и наполнили их «жертву» блеском, церемониальностью, даже величественностью, которых так жаждали многие современники.
Следующие три главы освещают трансформацию культуры смерти во времена нацистского режима. Блэк утверждает, что смерть после 1933 года стала рассматриваться в качестве основы для переформулирования немецкости. Нацисты хотели привить немцам особое, немецкое отношение к смерти, стоическое и мужественное. Вывод, к которому приходит автор, заключается в том, что идеи о смерти, укоренившиеся в нацистском мировоззрении, представляли собой смесь из атеизма, христианства, природного символизма, почитания предков и других элементов – ни один из которых по отдельности не был в 1933 г. чем-то новым для немецкой культуры. Нацисты хотели освободить смерть от ее связей с христианской религией, чего им сделать в итоге не удалось — предпочтение жителей Берлина и остальной Германии церковному погребению все равно сохранялось. Примечательно, что они присваивали только те аспекты нацистских погребальных обрядов, которые считали уместными и почетными, и постепенно эти элементы нацистского ритуала проникли в церковные практики.
В годы Второй мировой войны восприятие смерти берлинцами подверглось существенной трансформации. Автор утверждает, что пока войска Германии побеждали, на берлинцев воздействовал язык героизма и жертвенности, они демонстрировали, насколько высоко они ценят смерть на войне. Однако по мере того, как дела Германии ухудшались, эйфория победы начала уступать кошмару массовой, насильственной смерти. В страшно стесненных обстоятельствах берлинцы изо всех сил старались воспроизводить привычные ритуалы смерти. Когда прежние практики смерти стали невозможны в связи с погребальным кризисом 1945 года, многие увидели в этом знак конца цивилизации.
Заключительные две главы раскрывают изменения, которые произошли в берлинской культуре смерти в связи с оккупацией Берлина союзниками. В Восточном Берлине запрещалось чтить погибших солдат, поскольку это вызвало бы идеологическое противоречие в государстве, сделавшем своим долгом антимилитаризм. Попытка ГДР провести реформы по рационализации погребальных практик после 1949 года споткнулась о чувства жителей, которые видели в этом угрозу благочестию. В связи с этим новые социалистические похоронные ритуалы не прижились, и нормой по-прежнему оставалось христианское погребение. Блэк приходит к выводу о том, что нацистские ритуалы смерти и идеи о ней находили у берлинцев больший отклик в 1930-1940-е годы, чем коммунистические ритуалы и идеи в 1950-х, потому что нацизм не стремился лишить смерть ее ауры, в то время как отказ коммунистов наделять смерть каким бы то ни было смыслом не мог удовлетворить берлинцев.
В Западном Берлине также имели место разногласия по поводу военных захоронений. Жители по-прежнему натыкались на захоронения в разных частях города. Перенесение найденных мертвецов из мест их упокоения и их перезахоронение производили, по мнению автора, одновременно и стабилизирующий, и дестабилизирующий эффект. С одной стороны, это было мучительным процессом для людей. С другой стороны, создание по-настоящему окончательных мест последнего покоя для погибших в войну, введение правил, регулирующих уход за этими могилами, явились способами, которыми живые могли вернуть себе контроль над умершими после ужасов массовой гибели, то есть «одомашнивать» их. К концу 50-х годов взгляды на смерть жителей Западного Берлина кардинально изменились, их самопонимание коренилось не столько в мрачных и аскетичных идеях о жертве и смерти, сколько в образах экономического процветания и успеха.
Автор делает вывод о том, что вплоть до строительства Берлинской стены, культура смерти оставалась глубоко единой в обеих частях города, поскольку люди продолжали пересекать границу, чтобы навестить могилы близких по ту сторону. Однако возведение Стены окончательно разорвало эти связи. По мнению Блэк, именно с этого времени каждый город – Восточный Берлин и Западный Берлин – начал развивать свою уникальную культуру смерти.
Таким образом, эта работа открывает нам альтернативную историю Берлина, на которую оказали неизгладимое влияние столкновения ее жителей со смертью, ее переживание и осмысление. Помимо рассмотрения общих тенденций, связанных с трансформацией практики смерти, автор уделяет большое внимание к отдельным ритуалам и обычаям, рисует пеструю картину их разнообразия, что также представляет большой интерес. Нужно отметить, что автор часто распространяет выводы о восприятии смерти берлинцами на немцев вообще, как бы не ограничиваясь одним Берлином и давая более широкое представление о культуре смерти в Германии в целом.
А.С. Морозова
Добавить комментарий